Main menu:

Развитие науки

Развитие человеческой культуры - процесс, в чем-то подобный эволюции органической материи и вместе с тем продолжающий ее. Способность создавать культуру и передавать ее следующим поколениям - это своего рода «эволюционная адаптация» к условиям окружающей среды, причем не менее важная, чем прямохождение приматов или бинокулярное зрение. Безусловно, язык, обычаи, социальную организацию, орудия труда и произведения искусства, которые в совокупности и составляют культуру, в строгом смысле нельзя называть эволюционным приспособлением - хотя бы потому, что информация о них не записана в молекулах ДНК. Тем не менее существует глубокая параллель между эволюцией органической материи и развитием культуры, на что указывали Э. Мэйр, Т. Добжанский, Г. Л. Стеббинс и многие другие биологи-эволюционисты. Естественные науки можно уподобить специализированному органу в сложном «организме» - человеческой культуре в целом.

Можно назвать три ключевых аспекта эволюции органического мира, которые имеют более или менее адекватную аналогию в процессе развития науки, а именно: сохранение благоприобретенных функций и структур; быстрая эволюция качественно новых структур и функций, позволяющих популяции по-новому взаимодействовать с окружающей средой, и, наконец, эволюционная динамика изменчивости и отбора.

Рассмотрим сначала первый из этих аспектов. Как правило, новые биологические структуры не заменяют целиком своих предшественников, а включают их в себя. Некоторые обеспечивающие способность к адаптации свойства, которые были присущи самым первым из известных форм жизни, сохранились почти у всех их потомков. Например, все известные формы жизни - от амебы до высших растений и животных - используют одну и ту же основную химическую стратегию: информация, необходимая для специфического развития организма, кодируется в нуклеиновых кислотах одного вида (ДНК), считывается нуклеиновыми кислотами другого вида (РНК), а затем в соответствии с универсальным кодом и с помощью узкоспециализированных органических катализаторов (ферментов) расшифровывается. Химический механизм этих процессов в основном одинаков у всех живых существ. То же можно сказать и о молекулах, сложных циклах и цепочках химических реакций, посредством которых происходит процесс выделения и накопления энергии, запасенной в потребляемой организмом пище. Примеры инвариантных структур на более высоком уровне биологической организации приводит в своей книге Г. Л. Стеббинс: «…мускульная нога у моллюсков; папиллярный рисунок у высших антропоидов; трехсегментное тело с шестью ногами у насекомых и двухсегментное тело с восемью ногами у пауков и их ближайших сородичей; две пары конечностей с костями сравнимого размера у всех наземных позвоночных; семь шейных позвонков у всех млекопитающих, включая жирафа, обладающего длинной шеей, и кита, практически не имеющего шеи».

Аналогичным образом «наиболее результативные» элементы той или иной теории могут в какой-то степени видоизменяться в ходе ее развития, однако чрезвычайно редко от них приходится отказываться полностью. Использование математического языка для описания физических процессов, по сути дела, во многом сходно с использованием химического языка в биологии. Аристотель и его последователи строили свои представления об окружающем мире на основе ряда общефилософских принципов, тогда как Архимед предлагал использовать для той же цели математические аксиомы. Различие этих двух подходов столь же глубоко, как и различие представлений о том, что такое жизнь: проявление особых специфических «жизненных сил» или некое явление, которое на уровне элементарных процессов обусловлено химическими реакциями. Важно отметить, что вторая точка зрения отнюдь не эквивалентна утверждению, что жизнь есть не что иное, как совокупность химических процессов. Так, с точки зрения науки, зрение - гораздо более сложный процесс, чем просто цепочка химических превращений, началом которых служит поглощение фотона молекулой родопсина.